Блоги

До последней монетки. Любили ли деньги счет в Средние века

В этом блоге ординарный профессор НИУ ВШЭ, научный руководитель проекта «Страдариум» Олег Воскобойников рассказывает о том, как в средневековой Европе менялось отношение к деньгам — и как эти изменения отражались в языке.

Более детальное обсуждение Средневековья как экономической лаборатории пройдет 24 июня в рамках летнего цикла Просветительских дней РЭШ памяти Гура Офера.

Среди расхожих мнений о темном, неизбывно страдающем Средневековье, встречается и то, что оно не знало экономического прогресса. И впрямь: тут выжить бы — а раз внуков все равно не увидишь, то и на пенсию копить нет смысла. Тогда, казалось бы, не нужен и сам предмет накопления — звонкая монета. Тем не менее в музеях средневековых монет, конечно, множество — из всех стран, городов, периодов. Иные — очень красивые.

От гордыни к алчности

Деньги упоминаются в западных текстах на всем тысячелетнем пути средневековой цивилизации. Но они действительно играли в ней не ту же роль, что при Цезарях или при первых буржуазных правительствах. В разных группах к ним относились по-разному. Преданные своему вождю воины ждали от него справедливого раздела добычи, в том числе и в монетах, но не бежали с ними на рынок покупать платок жене и гостинцы детям. В довольно темном 936 году епископ Ратерий Веронский критически описал поведение некоторых своих современников.

лат. dives

кичатся «полями, сервами, челядью, лошадьми, быками и прочей животиной, предупредительностью свиты, гончими псами, соколами, шмотьем, инструментами (между прочим!), битком набитым амбаром и оружием». И только в самом конце, словно вдогонку, Ратерий вспомнил «серебро, золото и драгоценные камни».

Представить себе владетельного сеньора, кичащегося цифрами или, скажем, надежным вкладом в банке, удачным вложением в какое-то производство, действительно невозможно. Но это не значит, что материальные блага не ценили. Напротив, средневековый человек вообще очень твердо стоял на земле и хорошо знал свой профит. Однако этот профит он искал не в том, чтобы скопить, а в том, чтобы красиво потратить. То есть в табели пороков спесь и гордыня на протяжении столетий брали верх над алчностью и сребролюбием. Последние ходили в служанках первых, примерно, как философия — в служанках богословия. Только к XII–XIII векам ситуация, если верить моралистам того времени, начала меняться, чтобы закрепиться в современной европейской цивилизации.

Различия в оценке денег показательны в истории Церкви, важнейшего общеевропейского экономического института. Папство жило на грани краха столетиями. Во время войн гвельфов и гибеллинов, чтобы искоренить немцев в Италии, французский папа Климент IV в середине XIII века заложил святыни Рима, включая древние базилики со всеми их сокровищами, чтобы банки дали денег на наемников. И это не уникальный случай: за пару десятилетий до этого французы закладывали даже терновый венец Христа, чтобы удержать власть в греческом Константинополе.

В 972 году аббат Клюни Майоль на перевале Большой Сен-Бернар попал в плен к сарацинским разбойникам. Рассчитывая разжиться на выкупе, они здорово просчитались: Майоль заявил, что у него лично ничего нет, но признался, что у него в подчинении богатые сеньоры. В итоге для выкупа были собраны «сокровища бесконечной ценности». Для этого аббатство не только внесло свою долю церковными украшениями, но вынуждено было воззвать к «великодушию добрых людей», то есть организовали краудфандинг.

Частично пролить свет на вещественную сторону этого «великодушия» помогает окончание истории. Аббата выкупили, но несколько рыцарей решили отомстить и захватили логово сарацин, найдя там «великолепные трофеи». Поделив их между собой, они отложили для аббата Майоля «две великолепные рукописи». Благочестивый биограф Майоля, который принимал подарок для аббата, не стал разбираться в мотивах безграмотных рыцарей и решил, что это допустимо. Еще одно событие подсказывает, что биограф хорошо знал вкусы своего господина. В 995 году взяли сарацинскую крепость в Гард-Френе на юге Франции, заполучив украшенное золотом и серебром парадное оружие. На сей раз его переплавили в «огромное количество серебряных талантов» и отправили их в Клюни. Как поступили в Клюни? Из части сокровища изготовили «серебряный потир чрезвычайной красоты», а остальное раздали бедным, «до последней монетки».

Старый язык для новой экономики

Об эволюции отношения к деньгам легко проследить по изменению значений слов, которые использовали для их обозначения. Видимо, что-то произошло, что-то сдвинулось в коллективной жизни Запада на пороге XI века — отсюда следует отсчитывать историю новой экономики. Деньги в целом до того времени называли старым латинским словом pecunia. Та самая, которая non olet, «не пахнет». Античность понимала pecunia и как «сокровище» и, в архаичном ключе, как «скот». Но значение слова в раннем Средневековье иногда понимали как бы от обратного: в VIII веке торговцев характеризовали как тех, кто не имеет pecunia, — то есть людей, вынужденных существовать на pecunia других. Разве это не парадокс? Да, но за этим словом стояли земли, постройки, животные — все то, чем реально можно владеть и применять в жизни совсем не для торговли, а для удовлетворения своей феодальной спеси, для выкупа попавшего в плен мужа, для социально выгодной выдачи дочки замуж (бесприданниц не ценили). А около 1000 года это слово стали употреблять уже в значении денег, монетной массы.

Похожие изменения интересно наблюдать и в ключевых словах на новых языках: история английского rich, немецкого reich и французского riche показательна в том, что к концу XII века так стали называть людей именно экономически успешных, хотя лишь к концу «тысячелетнего царства» rich man стал именно владельцем состояния. Как и сегодня, делец на заре Нового времени вызывал как уважение, так и насмешку, зависть, злобу. К свойственному (якобы особенно) женщинам сластолюбию прибавили и особую женскую алчность:

К даме красивой зайдет, бывало, любовник красивый,
Денег однако не взяв, — и ему сразу кажут на дверь.
Следом с серьезной мошной заходит за ним замарашка,
Тут же ему подают лучшие яства на стол.

Обидно, не правда ли? Но эти элегические дистихи написаны во Фландрии, где счет деньгам как раз знали хорошо — именно об этом свидетельствует сатира, посвященная денарию, а вовсе не о какой-то особой продажности фламандок. Сказка ложь, да в ней намек: все, над чем люди смеются, они на самом деле воспринимают глубоко всерьез. Что тысячу лет назад, что сегодня.

Источник

Нажмите, чтобы оценить статью
[Итого: 0 Среднее значение: 0]

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Кнопка «Наверх»